Да, Ларри думал о нас, и в это время он безбожно ржал.

$_ = "I love my prety cats.\n";
print;
print "But when i lose my job.\n";
s/love/eat/;
print;
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
17:01 

Shit happens
01:43 

В. Х. Оден Под знаком Сириуса

Shit happens
Да, Фортунат, жаркая ныне пора наступила:

Вереск в предгорьях полег,

Сжался в путешную струйку,

Раньше игривый поток;

Копья ржавеют у легиона, с их капитана льет пот,

Пусто в извилинах под

Шляпою школяра,

Вздор прорицает Сивилла,

Вмазав прилично с утра.


И сам ты, с расстройством желудка, в кровати

Проводишь, несчастный, весь день,

Счета неоплачены, эпос обещанный

Так и не начат – мигрень.

Ты тоже страдалец, кто вечно твердит,

Что разве потоп его удивит,

Или же ветр с Утешителя крыл,

Сброд грязный вознесший,

Темницы открыв.


Ты говоришь, что всю ночь тебе снилась утра ярчайшая синь,

Шиповник расцветший, когда

Трех мудрых Марий безмятежно приносят

Из кости слоновой суда.

Влекут их дельфин и морские коньки

К ленивому устью реки.

Ах, колокол – эхом громам канонад

В честь Них,

Посетивших греховный сей Град.


Ведь так естественно надеяться и быть благочестивым

И верить, что в конце нас ожидает свет,

Но прежде помни, Фортунат,

Священных Книг завет -

Плоду гнилому сорвану быть. Надежда смысла лишена,

Если прервалась тишина

В сей миг, а город спит,

Когда восставшая волна

Над городом висит.


На что же будешь ты похож, когда рванет гробниц базальт

И явит чародея гроб,

И страж его – мегалопод

Вслед за тобой тип-топ,

И что ответишь ты, когда рой нимф взлетит, крича,

Из пересохшего ручья,

И из развершихся небес

Твой Пантократор прогремит: ”Кто и зачем ты здесь”?


Ибо, когда воскресших пустит в пляс

Под яблоней хорал,

Там также будут, Фортунат,

Те, кто не рисковал.

Те, кто у копей солевых копаются в тени,

Кому бессмысленные дни

В жару иль в дней конце

Предстали в тошных мыслях их,

В оливковом венце.


UNDER SIRIUS


Yes, these are the dog-days, Fortunatus:

The heather lies limp and dead

On the mountain, the baltering torrent

Shrunk to a soodling * thread;

Rusty the spears of the legion, unshaven its captain,

Vacant the scholar's brain

Under his great hat,

Drug as she may the Sibyl utters

A gush of table-chat.


And you yourself with a head-cold and upset stomach,

Lying in bed till noon,

Your bills unpaid, your much advertised

Epic not yet begun,

Are a sufferer too. All day, you tell us, you wish

Some earthquake would astonish

Or the wind of the Comforter's wing

Unlock the prisons and translate

The slipshod gathering.


And last night, you say, you dreamed of that bright blue morning

The hawthorn hedges in bloom,

When, serene in their ivory vessels,

The three wise Maries come,

Sossing through seamless waters, piloted in

By sea-horse and fluent dolphin:

Ah! how the cannons roar,

How jocular the bells as They

Indulge the peccant shore.


It is natural to hope and pious, of course, to believe

That all in the end shall be well,

But first of all, remember,

So the Sacred Books foretell,

The rotten fruit shall be shaken.

Would your hope make sense

If today were that moment of silence

Before it break and drown

When the insurrected eagrе hangs

Over the sleeping town?


How will you look and what will you do when the basalt

Tombs of the sorcerers shatter

And their guardian megalopods

Come after you pitter-patter?

How will you answer when from their qualming spring

The immortal nymphs fly shrieking

And out of the open sky

The pantocratic riddle breaks

«Who are you and why?»


For when in a carol under the apple-trees

The reborn featly dance,

There will also, Fortunatus,

Be those who refused their chance,

Now pottering shades, querulous beside the salt-pits,

And mawkish in their wits,

To whom these dull dog-days

Between event seem crowned with olive


And golden with self-praise.




http://vkontakte.ru/note9637757_11158035


11:42 

Sally Mann альбом "Immediate family"

Shit happens
14:20 

Братский хор Ватопедского монастыря - Первая песнь канона с катавасией. Глас 1 | Powered by Last.fm

Shit happens
09:53 

The Kovilj Monastery Choir - Lord, I have cried | Powered by Last.fm

Shit happens
03:55 

Хор братии Валаамского монастыря - "Покаяния отверзи ми двери..." Тропари по 50 пс., глас 8 | Powere

Shit happens
22:44 

очередное, кстати, я люблю людей, хе хе

Shit happens
05:00 

Николай Бердяев Проблема Востока и Запада в религиозном сознании

Shit happens
23:22 

и

Shit happens
15:47 

и есче

Shit happens
15:45 

очередные каракули

Shit happens
01:22 

меня бесит (перечень)

Shit happens
18:25 

ДОЧЕРИ КАИНА (Гумилев Н.С.)

Shit happens
Это было в золотые годы рыцарства, когда весёлый король Ричард Львиное Сердце в сопровождении четырёхсот баронов и бесчисленного количества ратных людей переправился в Святую Землю, чтобы освободить гроб Господень и заслужить благосклонность прекрасных дам. Как истинный рыцарь, он прямо шёл на врага, но, как мудрый полководец, высылал вперёд разведчиков. И во время трудного перехода через горы Ливана для этого был выбран сэр Джемс Стоунгемптон, воин молодой, но уже знаменитый, красотой и весёлостью уступавший разве только самому Ричарду. Когда ему сообщили королевский приказ, он проигрывал последний из своих замков длинному и алчному темплиеру и был рад под удобным предлогом отказаться от невыгодной игры. Быстро вскочил он на уже осёдланного коня, выслушал последние указания и галопом помчался по узкой тропинке, оставляя за собой медленно двигающееся войско.

Прекрасна для смелого сердца дорога над пропастями. От мерного звона копыт срываются камни и летят в пустоту, а путнику кажется, что вот-вот оборвётся и он, и сладко будет его падение. На соседних вершинах хмурится густой кустарник: наверно странные звери скрываются там. Охваченные головокружением, бешеные скатываются водопады. Всё стремится вниз, как будто в глубинах земли изумрудные гроты и опаловые галереи, где живёт неведомое счастье.

Сэр Джемс скакал, напевая, и весёлая улыбка скользила по его юношеским красивым губам. Не всякому достаётся великая честь быть передовым, и не всех ожидают в старом замке над Северным морем стройные невесты с глазами чистыми и серыми, как сталь меча. Да и не у всякого могучее сердце и могучие руки. Сэр Джемс знал, что очень многие завидуют ему.

Вечерело, и сырые туманы выходили из пещер, чтобы побороться с неуклонно стремящимся к западу солнцем. От низких жирных папоротников поднимался тяжёлый запах, как в подземельи, где потаённо творятся недобрые дела. Чудилось, что все первобытные и дикие чары ожили вновь и угрюмо выслеживают одинокого путника. Вспоминались страшные рассказы о чудовищах, ещё населяющих эти загадочные горы.

Конь под сэром Джемсом храпел тяжело и быстро, каждый шаг его был ужас, и на его атласисто-белой шкуре темнели пятна холодного пота. Но вдруг он застыл на мгновенье, судорожная дрожь пробежала по стройному телу и, заржав, закричав почти как смертельно раненый человек, он бросился вперёд, не разбирая дороги. А позади сэр Джемс услышал мягкие и грузные прыжки, тяжёлое сопенье и, обернувшись, увидел точно громадный живой утёс, обросший рыжей свалявшейся шерстью, который гнался за ним уверенно и зловеще. Это был пещерный медведь, может быть последний потомок владык первобытного мира, заключивший в себе всю неистовую злобу погибшей расы. Сэр Джемс одной рукой вытащил меч, а другой попробовал осадить коня. Но тот мчался по-прежнему, хотя безжалостные удила и оттянули его голову так далеко, что всадник мог видеть налитые кровью глаза и оскаленную пасть, из которой клочьями летела сероватая пена. И не отставая, не приближаясь, неуклонно преследовало свою добычу чудовище со зловонным дыханием.

Никто не мог бы сказать, как проносились они по карнизам, где не пройти и дикой кошке, перебрасывались через грозящие пропасти и взлетали на отвесные вершины. Мало-помалу тёмный слепой ужас коня передался и сэру Джемсу. Никогда ещё не видывал он подобных чудовищ, и мысль о смерти с таким отвратительным и страшным ликом острой болью вцепилась в его смелое сердце и гнала, и гнала. Вот ворвались в узкое ущелье, вот вырвались. И чёрная бездна раскрылась у них под ногами. Прыгнул усталый конь, но оборвался и покатился вниз, так что слышно было, как хрустели его ломаемые о камни кости. Ловкий всадник едва успел удержаться, схватясь за колючий кустарник.

Для чего? Не лучше ли бы было, если бы острый утёс с размаха впился в его высокую грудь, если бы пенные воды горных потоков с криком и плачем помчали холодное тело в неоглядный простор Средиземного моря?! Но не так судил Таинственный, Сплетающий нити жизни.

Прямо перед собой сэр Джемс увидел тесную тропинку, пролегавшую в расщелине скал. И, сразу поняв, что сюда не пробраться его грузному преследователю, он бросился по ней, разрывая о камни одежду и пугая мрачных сов и зеленоватых юрких ящериц.

Его надежда оправдалась. И по мере того, как он удалялся от яростного рёва завязшего в скалах зверя, его сердце билось ровнее, и щёки снова окрасились нежным румянцем. Он даже усмехнулся и, вспомнив о гибели коня, подумал — не благороднее ли было бы вернуться назад и сразиться с ожидавшим его врагом.

Но от этой мысли прежний ужас оледенил его душу и странным безволием напоил мускулы рук. Сэр Джемс решил идти дальше и отыскать другой выход из западни, в которую он попал.

Тропинка вилась между каменных стен, то поднималась, то опускалась и внезапно привела его на небольшую поляну, освещённую полной луной. Тихо качались бледно-серебряные злаки, на них ложилась тень гигантских неведомых деревьев, и неглубокий грот чернел в глубине. Словно сталактиты поднимались в нём семь одетых в белое неподвижных фигур.

Но это были не сталактиты. Семь высоких девушек, странно прекрасных и странно бледных, со строго опущенными глазами и сомкнутыми алыми устами, окружали открытую мраморную гробницу. В ней лежал старец с серебряной бородой, в роскошной одежде и с золотыми запястьями на мускулистых руках.

Был он не живой и не мёртвый. И хотя благородный старческий румянец покрывал его щёки, и царственный огонь мысли и чувства горел неукротимый в его чёрных очах, но его тело белело, как бы высеченное из слоновой кости, и чудилось, что уже много веков не знало оно счастья движения.

Сэр Джемс приблизился к гроту и с изысканным поклоном обратился к девушкам, которые, казалось, не замечали его появления: «Благородные дамы, простите бедному заблудившемуся путнику неучтивость, с которой он вторгся в ваши владения, и не откажите назвать ему ваши имена, чтобы, вернувшись, он мог рассказать, как зовут дев, прекраснее которых не видел мир».

Сказал и тотчас понял, что не с этими словами следовало приближаться к тем, у кого так строги складки одежд, так безнадёжны тонкие опущенные руки, такая нездешняя скорбь таится в линиях губ, и склонил голову в замешательстве. Но старшая из дев, казалось, поняла его смущение и, не улыбнувшись, не взглянувши, подняла свою руку, нежную, как лилия, выросшая на берегах ядовитых индийских болот. И тотчас таинственный сон окутал очи рыцаря. На сотни и сотни веков назад отбросил он его дух, и, изумлённый, восхищённый увидел рыцарь утро мира.

Грузные засыпали гиппопотамы под тенью громадных папоротников, и в солнечных долинах розы величиною с голову льва проливали ароматы и пьянили сильнее самосских вин. Вихри проносились от полёта птеродактилей, и от поступи ихтиозавров дрожала земля. Были и люди, но немного их было.

Дряхлый, всегда печальный Адам, и Ева с кроткими глазами и змеиным сердцем жили в убогих пещерах, окружённые потомством Сифа. А в земле Нод, на высоких горах, сложенное из мраморных глыб и сандального дерева, возвышалось жилище надменного Каина, отца красоты и греха. Яркие и страстные пробегают перед зачарованными взорами его дни.

В соседнем лесу слышен звон каменных топоров — это его дети строят ловушки для слонов и тигров, перебрасывают через пропасти цепкие мосты. А в ложбинах высохших рек семь стройных юных дев собирают для своего отца глухо поющие раковины и бдолах, и оникс, приятный на взгляд. Сам патриарх сидит у порога, сгибает гибкие сучья платана, острым камнем очищает с них кору и хитро перевязывает сухими жилами животных. Это он делает музыкальный инструмент, чтобы гордилась им его красивая жена, чтобы сыновья распалялись жаждой соревнованья, чтобы дочери плясали под огненным узором Южного Креста. Только когда внезапный ветер откидывает на его лбу седую прядь, когда на мгновенье открывается роковой знак мстительного Бога, он сурово хмурится и, вспоминая незабываемое, с вожделением думает о смерти.

Мчатся дни, и всё пьяней и бессонней алеют розы, и комета краснее крови, страшнее любви приближается к зелёной земле. И безумной страстью распалился старый мудрый Каин к своей младшей дочери Лии. В бореньи с собой он уходил в непроходимые дебри, где только бродячие звери могли слышать дикий рёв подавляемого любострастного желания. Он бросался в ледяные струи горных ключей, поднимался на неприступные вершины, но напрасно. При первом взгляде невинных Лииных глаз его душа вновь повергалась в бездонные мечтания о грехе; бледнея, он глядел как зверь и отказывался от пищи. Сыновья думали, что он укушен скорпионом. Наконец он перестал бороться, сделался ясен и приветлив, как и в прежние дни, и окружил черноглазую Лию коварной сетью лукавых увещаний.

Но Бог не допустил великого греха. Был глас с неба, обращённый к семи девам: «Идите, возьмите вашего отца, сонного положите в мраморную гробницу и сами станьте на страже. Он не умрёт, но и не сможет подняться, пока стоите вокруг него вы. И пусть будет так во веки веков, пока ангел не вострубит к последнему освобождению». И сказанное свершилось. Видел рыцарь, как в жаркий полдень задремал Каин, утомясь от страстных мечтаний.

И приблизились семь дев, и взяли его, и понесли далеко на запад в указанный им грот. И положили в гробницу и встали на страже, и молчали, только безнадёжно вспоминали о навеки покинутом счастьи земли. И когда у одной невольная пробегала по щеке слеза, другие строже опускали к земле ресницы и делали вид, что ничего не заметили…

Пошевелился рыцарь и ударил себя в грудь, надеясь проснуться. Потому что он думал, что всё ещё грезит.

Но так же светила луна — опал в серебряной оправе, где-то очень далеко выли шакалы, и неподвижные белели в полумгле семь девичьих фигур.

Загорелось сердце рыцаря, заблистали его взоры, и, когда он заговорил, его речь была порывиста, как конь бедуинов, и изысканна, как он. Он говорил, что радость благороднее скорби, что Иисус Христос кровью искупил грехи мира. Он говорил, как прекрасны скитанья в океане на кораблях, окованных медью, и как сладка вода родины вернувшемуся. Он звал их обратно в мир. Любая пусть будет его женой, желанной хозяйкой в дедовском замке, для других тоже найдутся преданные мужья, знатнейшие вельможи короля Ричарда. А мудрый Каин, если он действительно так мудр, как рассказывают маги, наверно примет закон Христа и удалится в монастырь для жизни новой и благочестивой.

Молчали девы и, казалось, не слыхали ничего, только средняя подняла свою маленькую руку, серебряную от луны. И снова таинственный сон подкрался к рыцарю и, как великан, схватил его в свои мягкие бесшумные объятья. И снова открылось его очам прошедшее.

Вот звенят золотые колокольчики на шее верблюдов, попоны из ценной парчи мерцают на спинах коней. То едет сам великий Зороастр, узнавший всё, что написано в старых книгах, и превративший своё сердце в слиток солнечных лучей. Сочетанье звёздных знаков назначило ему покинуть прохладные долины Иранские и в угрюмых горах поклониться дочерям Каина. Как царь и жрец, стоит он перед ними, как песня рога в летний вечер, звучит его голос. Он тоже зовёт их в мир. Говорит о долге мира. Рассказывает, что люди истомились и без их красоты, и без нечеловеческой мудрости их отца. И уходит угрюмо, как волк, от одного взгляда скорбных девичьих глаз. Три глубокие священные морщины ложатся на его доселе спокойном и светлом челе.

Вот вздрагивают камни, смолкают ручьи, бродячие львы покидают трепещущую добычу. Это звон кипарисовой лиры, песня сына богов. Это — Орфей. Именем красоты долго зовёт он дев в весёлые селенья Эллады, поёт им свои лучшие поэмы. Но, уходя одиноко, он больше не играет и не смеётся.

Проходят люди, ещё и ещё. Вот юноша, неведомый миру, но дивно могучий. Он мог бы переменить лицо земли, золотой цепью приковать солнце, чтобы оно светило день и ночь, и заставить луну танцевать в изукрашенных залах его дворца. Но и он уходит, отравленный скорбью, и в гнилых болотах, среди прокажённых, влачит остаток своих дней…

И возопил очнувшийся рыцарь, зарыдал, бросившись лицом в траву. Как о высшем счастьи, молил он дев о позволении остаться с ними навсегда.

Он не хотел больше ни седых вспененных океанов, ни прохладных долин, ни рыцарской славы, ни женских улыбок. Только бы молчать и упиваться неиссякаемым мучительным вином чистой девичьей скорби.

В воздухе блеснула горсть жемчужин. Это младшая из дев подняла руку. И рыцарь понял, что ему не позволено остаться.

Как кабан, затравленный свирепыми гигантами, медленно поднялся он с земли и страшным проклятьем проклял чрево матери, носившее его, и похоть отца, зачавшего его в светлую северную ночь. Он проклял и бури, не разбившие его корабль, и стрелы, миновавшие его грудь. Он проклял всю свою жизнь, которая привела его к этой встрече. И, исступлённый, повернулся, чтобы уйти. Но тогда младшая из дев подняла ресницы, на которых дрожали хрустальные слёзы, и улыбнулась ему с безнадёжной любовью. Сразу умерли проклятья на устах рыцаря, погасли его глаза, и сердце, вздрогнув, окаменело, чтобы не разорваться от тоски. Вместе с сердцем окаменела и его душа. И был он не живой и не мёртвый, когда пустился в обратный путь.

Иглы кустарника резали его тело — он их не замечал. Ядовитые змеи, шипя, выползали из тёмных расщелин — он не удостаивал их взглядом.

И пещерный медведь, который дожидался его возвращения, при звуке его шагов поднялся на задние лапы и заревел так, что спящие птицы встрепенулись в далёком лесу. Чуть-чуть усмехнулся рыцарь, пристально взглянул на чудовище и повелительно кинул ему: «Прочь». И в диком ужасе от странного взгляда отпрыгнул в сторону страшный зверь и умчался косыми прыжками, ломая деревья и опрокидывая в пропасть утёсы.

Светало. Небо было похоже на рыцарский герб, где по бледно-голубому были протянуты красновато-золотые полосы. Розовые облачка отделялись от горных вершин, где они ночевали, чтобы, наигравшись, налетавшись, пролиться светлым дождём над пустынею Ездрелона.

Встречный сириец проводил рыцаря до войска короля Ричарда. Обрадовался весёлый король возвращенью своего любимца, подарил ему нового коня из собственной конюшни и радостно сообщил достоверные вести о приближении большого отряда сарацин. Будет с кем переведаться мечами! Но удивился, видя, что сэр Джемс не улыбнулся ему в ответ, как прежде.

Были битвы, были и пиры. Храбро дрался сэр Джемс, ни разу не отступил перед врагом, но казалось, что воинская доблесть умерла в его сердце, потому что никогда не делал он больше порученного, словно был не рыцарь, а простой наймит. А на пирах сидел молчаливый, пил, не пьянея, и не поддерживал застольной песни, заводимой его друзьями.

Не мог потерпеть король Ричард, чтобы подрывался дух рыцарства в его отряде, и однажды зашумели паруса, унося к пределам Англии угрюмого сэра Джемса. Он меньше выделялся при дворе королевского брата, принца Иоанна. Тот сам был угрюмый.

Он больше ничем не оскорблялся, но, когда его вызывали на поединок, дрался и побеждал. Чистые девушки сторонились его, а порочные сами искали его объятий. Он же был равно чужд и тем, и другим, и больше ни разу в жизни не затрепетало его где-то далеко в горах Ливана, в таинственном гроте окаменевшее сердце. И умер он, не захотев причаститься, зная, что ни в каких мирах не найдёт он забвенья семи печальных дев.

http://vkontakte.ru/note9637757_10739106


16:34 

Джон Манишка

Shit happens
Не ворчи, океан, не пугай. Нас земля испугала давно. В теплый край - Южный край - Приплывем все равно. Припев: Хлопнем,тетка, по стакану! Душу сдвинув набекрень, Джон Манишка без обмана Пьет за всех, кому пить лень. Ты, земля, стала твердью пустой: Рана в сердце... Седею... Прости! Это твой След такой... Ну - прощай и пусти! Припев: Хлопнем,тетка, по стакану! Душу сдвинув набекрень, Джон Манишка без обмана Пьет за всех, кому пить лень. Южный Крест там сияет вдали. С первым ветром проснется компас. Бог, храня Корабли, Да помилует нас!

А.С. Грин

http://vkontakte.ru/note9637757_10729449


16:45 

Пикник на обочине

Shit happens
…Чего я у вас там, в Европе, не видел? Скуки вашей не видел? День

вкалываешь, вечер телевизор смотришь, ночь пришла — к постылой бабе под

одеяло, ублюдков плодить. Стачки ваши, демонстрации, политика

раздолбанная… В гробу я вашу Европу видел, — говорю, — занюханную.

— Ну почему же обязательно Европа?..

— А, — говорю, — везде одно и то же, а в Антарктиде ещё вдобавок холодно…

http://vkontakte.ru/note9637757_10526829


08:28 

Ничто

Shit happens
Внутри меня живет ничто.
Протягивает лапки.
Поет подгнившим голоском,
Пропалывает грядки.
Мое ничто живет нигде,
Не пишет писем, не поет.
Мое ничто на бороде
Мышиньи гнезда вьет.
Мое ничто бывает там,
Где смерти нет и нет войны.
Мое ничто расскажет вам,
Что вы мне не нужны.
А на рассвете пропоет,
Охрипшим голоском,
О там, как хорошо в раю,
Безлюдном и пустом.


14:00 

smoke

Shit happens
23:49 

пустотелый картонный шар

Shit happens
08:36 

Shit happens
долго искал сигареты, оказались в холодильнике.


19:02 

s

Shit happens

Sed

главная